Сообщения

Смотри на общество женщин как на необходимую неприятность жизни общественной и, сколько можно, удаляйся от них. В самом деле, от кого получаем мы сластолюбие, изнеженность, легкомыслие во всем и множество дурных пороков, как не от женщин? — Толстой
Тем, что человек восклоняется до Бога и Его Слова, он показывает ясно, что по своей природе он как-то теснее прирожден Богу, как-то больше в Него пошел, имеет с Ним какую-то связь, и все это без сомнения из того проистекает, что он сотворен по образу Божию. — Мартин Хайдеггер, “Бытие и время”
Нельзя сказать, чтоб я уж очень горевал на похоронах. За что жалеть умерших? Новорождённые — вот кто достоин скорби! Уму непостижимо, как могут люди быть столь безумными, чтобы хвалиться младенцем, выставлять напоказ этот сосуд грядущих несчастий, да ещё и радоваться! — Эмиль Чоран
Благодаря рабскому труду Архипелага и благодаря тому, что множество тысяч и десятков тысяч интеллигенции работают подневольно, в условиях, когда не могут расцвести их таланты, — непрерывной политической слежки, отъединённости от передовой науки Запада, — в этих условиях советская промышленность и техника как раз не могут достичь высшего научно-технического уровня. И вот почему Советский Союз так жадно берёт самые передовые произведения западной техники, вроде электронной, и для военных целей, и для оснащения промышленности, и для криминальной — для слежки за инакомыслящими. Зачем Советскому Союзу так нужна торговля? Именно потому, что высокого уровня нет. Так что связь обратная. Из-за подневольности труда, из-за скованности талантов — высокого, истинно высокого уровня, которого наша страна достигла бы, если бы не революция, всесотрясение и террор, — того недостигнутого русского уровня у нас совсем нет. Да и интеллигенцию нашу научно-техническую много раз выбивали, вырезали, уничтожали,...
Я всю свою любовь отдал тем, кто не любил меня. И теперь, когда любят меня наисветлейшие люди, я не могу любить, я не умею. — Сергей Есенин
Сведи жизнь к разговорам с собой, а еще лучше — с Богом. Изгони из своих мыслей людей, чтобы ничто постороннее не пятнало твоего одиночества, множить себе подобных оставь шутам. Другой тебя мельчит, заставляет ломать комедию, — так устрани из жизни все внешнее, сосредоточься на главном. — Эмиль Чоран
Скорей голодный зверь откажется от пищи, чем женщина от подлости и лжи. — Франсуа Ларошфуко
Поразительное сходство женщины с человеком не должно вводить вас в заблуждение. — Франсуа Ларошфуко
Осознанный мужчина не может влюбиться в женщину в следствии понимания её мотивов. — Франсуа Ларошфуко
Обычно любовь мужчины вызвана манипуляцией женщины. — Франсуа Ларошфуко
Почему самоубийство всегда считалось во всех религиях смертным грехом? Потому что иначе на земле не осталось бы бедняков — кто бы тогда остался для тяжёлого физического труда?
Религиозные верования, возникшие ещё в период первобытно-общинного строя и бывшие с самого начала фантастическим отражением бессилия человека в борьбе с могущественной природой, после создания классового общества всё более становятся фантастическим отражением приниженного положения угнетённых перед лицом угнетателей; изменяясь с переменой в общественных условиях, религиозные представления и верования становятся орудием духовного порабощения трудящихся. Несмотря на чрезвычайное разнообразие религий, всем им было присуще общее: освящение рабовладельческого государственного строя и царской власти, проповедь покорности перед силами природы и могуществом угнетателей, угроза не только земными, но и небесными карами всем непокорным. Поэтому господствующий класс не жалел средств на возведение и содержание храмов, а служители культа уже в древнейших государствах играли огромную роль. Храмы являлись также средоточием всех знаний, которыми жречество пользовалось для защиты существовавшей системы ...
Никто не может уберечь свое одиночество, если он не умеет сделаться отвратительным. — Эмиль Чоран
Проснуться волшебником, преисполненным желания усеять свой день чудесами, а потом упасть на кровать и до вечера предаваться горьким мыслям о любовных неудачах да о денежных затруднениях… — Эмиль Чоран
Находясь в контакте с людьми, я совершенно утратил свежесть своих неврозов. — Эмиль Чоран
Посреди моих серьезных штудий я вдруг сделал открытие, что когда-нибудь умру; моей скромности это не пошло на пользу. Убежденный, что ничего нового мне уже узнать больше не удастся, я бросил учебу, дабы поведать всему миру о своем столь замечательном открытии. — Эмиль Чоран
Чем с большим безразличием я отношусь к людям, тем больше они меня волнуют; а уж когда я презираю их, то приближаюсь к ним не иначе как заикаясь. — Эмиль Чоран
Застенчивость является не столько защитной реакцией, сколько техникой, постоянно совершенствующейся благодаря мании величия не оцененных по достоинству людей. — Эмиль Чоран
Тот, кто не смирял свои инстинкты, кто не подвергал себя продолжительному половому воздержанию со всеми вытекающими из него патологиями, тому никогда не постичь ни язык преступления, ни язык экстаза: он никогда не поймет ни наваждений маркиза де Сада, ни наваждений Хуана де ла Круса. — Эмиль Чоран
Во время решающих испытаний сигарета нам помогает гораздо эффективнее, чем Евангелие. — Эмиль Чоран
Когда я соприкасаюсь с Тайной, не имея возможности посмеяться над ней, я спрашиваю себя, зачем нужна эта вакцина против Абсолюта, каковой является трезвомыслие. — Эмиль Чоран
Ну чем религия может помочь верующему, который разочаровался и в Боге, и в Дьяволе? — Эмиль Чоран
Вот уже столько лет я дехристианизируюсь прямо на глазах. — Эмиль Чоран
Я верю в спасение человечества, в будущее цианистого калия… — Эмиль Чоран
Нужно иметь поистине надтреснутое сознание, чтобы обрести лазейку в потусторонний мир. — Эмиль Чоран
Я с ужасом наблюдаю, как уменьшается моя ненависть к людям, как ослабевают последние связывавшие меня с ними узы. — Эмиль Чоран
Эта толпа предков, которые стенают в моей крови… Из уважения к их поражениям я ограничиваюсь вздохами. — Эмиль Чоран
Задолго до того как родились физика и психология, боль уже разлагала материю, а горе — душу. — Эмил Чоран
Самоубийца действует не в состоянии безумия, как принято думать, а, напротив, в приступе нестерпимой трезвости. — Эмиль Чоран